Дело Нобеля живет и побеждает.

Потому что искусные менеджеры умножают его состояние.

Мы слышим о Нобелевском фонде только раз в году, когда вручаются премии. А чем занимаются его сотрудники в оставшееся время, не афишируется. Сегодня директор Нобелевского фонда Микаэль СУЛЬМАН впервые рассказывает о том, как фонд зарабатывает деньги.

Будучи сыном шведского посла в СССР, Микаэль Сульман учился в московской школе. А главное - он внук того самого Рагнара Сульмана, на которого Альфред Нобель возложил в свое время нелегкий крест, сделав своим душеприказчиком. Микаэль стал директором в 1992 году, и при нем капиталы Нобелевского фонда увеличились на 60-70 процентов.

- Размер первых Нобелевских премий в 1901 году составлял 150 тыс. шведских крон или порядка миллиона долларов. И сейчас это 7,5-7,6 млн крон - все тот же миллион долларов. Так было, так будет всегда?

- Начнем с того, что состояние Нобеля после его смерти оценивалось в 33 млн крон, из них 31,5 млн крон были переведены в Нобелевский фонд, это был наш основной капитал, вложенный, согласно завещанию, в стабильные ценные бумаги, каковыми считались гособлигации. После Первой мировой войны инфляция съела часть капиталов. Второй нижний пик был в 1946 году, после чего с нас перестали взимать налоги. Это было трагикомично, поскольку еще в 20-е годы риксдаг принял решение освободить фонд, как выполняющий гуманную миссию, от налогов с прибыли.

Лишь в 1953 году мы получили разрешение вкладывать средства не только в гособлигации, но и в акции, благодаря чему удалось в 1991 году вернуть реальную стоимость капитала на первоначальный уровень - 1,7 млрд. Сейчас она составляет уже 2,8-2,9 млрд.

- Какова стратегия фонда на пороге нового века?

- Снизить уровень расходов до 3 процентов. Поскольку мы вкладываем не только в облигации, но и в акции успешных предприятий, можно предвидеть, что прирост капиталов фонда пойдет более быстрыми темпами, чем ВНП. Во всяком случае, дивиденды по акциям дают нам 6-7 процентов в год. Значит, можно обеспечить прирост капитала и сделать будущих лауреатов богаче. Кроме того, как показывают события на мировых финансовых рынках, особенно в России, - нужна предельная осмотрительность.

- Неужели и вас затронул обвал российской пирамиды?

- Нет, в ваши ГКО мы не вкладывали. Но влияние российского кризиса на мировую финансовую систему, конечно, отразилось и на нашем портфеле, хотя и опосредованно. Часть нашего капитала в шведских ГКО, но их прогноз довольно хорош, часть в других странах. Примерно половина капиталов фонда размещена за рубежом. Нобелевский фонд устроен в соответствии с космополитичной философией Альфреда Нобеля. У него была империя - 90 предприятий в 20 странах, и фонд использует дивиденды самых успешных предприятий мира.

- Ваше дело - финансы. Другие сотрудники нобелевских учреждений вовлечены в публичную политику, работают с научным сообществом. Предположим, они начинают "давить": надо увеличить размер премий, сделать более пышной церемонию - что требует больше денег. Возможно ли такое?

- Нет. Вся власть и ответственность у правления фонда. Возглавляет его один из немногих шведов - лауреатов Нобелевской премии профессор-медик Бенгт Самуэльссон. Директор тоже входит в правление. В нем представлены каждый из 6 институтов (5 шведских и один норвежский), присуждающих премии, плюс еще двое опытных финансистов - всего 9 человек.

- Но лишь один из них пошел по стопам своего деда...

- Пожалуй... Дедушке было 23 года, когда он получил телеграмму от Нобеля с предложением о работе. Их многое сближало. Возможно, и то, что дед вырос без отца, а у Нобеля не было детей. В письмах Нобель редко о ком так тепло отзывался. Ну а дедушка пишет в своей книге, как с ужасом узнал, что Нобель его определил исполнителем своего завещания. Все-таки он был инженером-химиком, а не юристом, и ему противостояла вся тогдашняя номенклатура, не разделявшая эту великую идею, достойную эпохи Просвещения, не понимавшая, почему шведские капиталы надо раздавать иностранцам, пусть даже лучшим из лучших. И король Оскар II был против этой схемы, потому что в нее входили норвежцы. Но потом, когда лед тронулся, вся стокгольмская элита повернулась к Рагнару Сульману.

Но лично я здесь не по родственному принципу, а еще и благодаря моему опыту работы в госаппарате...

- У вас еще и уникальный опыт учебы в советской начальной школе с 1951-го по 1954-й!

- До этого ваши компетентные органы долго обсуждали, не подорвет ли семилетний швед устои социализма. Наша 110-я школа у Никитских ворот была рядовой, но не обычной. Там учился будущий писатель-диссидент Синявский, моими одноклассниками были сыновья Буденного и Подцероба, генерального секретаря МИДа. Я не чувствовал себя чужаком. И после уроков мы любили повозиться, так что даже учительница Ольга Николаевна выговаривала... Но родители мне прекрасно объяснили, что значит быть иностранцем в СССР и почему моим сверстникам "чревато" приходить к нам домой.

Вернувшись в Швецию, я учился в интернате, служил на флоте, занимался политологией в Упсале и экономикой в стокгольмском университете... В 89-91-м годах, уже в ранге замминистра внешней торговли много контактировал с вашей страной, участвуя в организации профессиональных обменов, в стыковке налоговых служб, бюджетных департаментов. Я исходил из того, что, как бы ни различались мы по уровню инфляции, надо помогать России двигаться к рынку. Стокгольм.

АРКАДИЙ СОСНОВ.

  00:04 08.04